- Не верю! Иначе смрад от его трупа провонял бы уже всю вселенную.

* * *

Шестилетний Мишка, поссорившись из-за гамака с ребятами, орал на свою мать и тетку:

- Зачем вы привезли меня на эту проклятую дачу? Чтобы я трепал свои последние нервы? Зачем?

И дрыгал, как истеричка, ногами. А интеллигентная тетка, бледная, как полупокойница, целовала его в глазки дрожащими губами:

- Успокойся, маленький... Успокойся, моя крошка.

* * *

К старости почти перестаешь чувствовать весну, лето, осень, зиму. Только: тепло, холодно, мокро, ветрено.

Какая скука!

* * *

Растирая мне молодыми сильными руками поясницу, массажистка вдруг сказала:

- Вчера развелась с мужем.

- А кто он был, этот ваш муж?

- Знаете пословицу: не стал инженером, будь офицером, - ответила она.

Хорошая пословица. Я не знал ее.

* * *

В приемной сановника маститый NN кладет на язык таблетку.

Хорошенькая секретарша лукаво спрашивает:

- Министра культуры боитесь?

- Нет, - отвечает NN, - я боюсь культуры министра.

* * *

- Я молю Бога, Боренька, чтобы у тебя всегда был один лишний рубль, говорила мудрая еврейская мама своему сыну, у которого всегда не хватало по крайней мере одной тысячи.

Боренька - Борис Евсеевич Гусман. Лицом этакий курносый еврейский император Павел. Только добрый, симпатичный и совсем не сумасшедший.

Он написал интересные книги - "Сто поэтов", "Чайковский" (монография; света не увидела). Он много лет подряд работал с Марьей Ильиничной Ульяновой в "Правде". Сталин турнул его оттуда, но почему-то не посадил, а отправил в Большой театр.

Мой друг руководил им "со свежинкой". Сталин и оттуда турнул его за эту самую "свежинку". Но опять не посадил, а "кинул", как тогда говорили, в Радиокомитет. После чего, не слишком канителясь, конечно, посадил за... "аристократизм в музыке", то есть за передачу по радио симфоний Бетховена, Скрябина, Равеля, Дебюсси и Шостаковича.