— Простите, сударыня, как вас звать-величать?

— Марья Васильевна.

— Скажите, Марья Васильевна, вы не замечали ничего странного за последние дни?

— Да нет вроде бы, — не очень уверенно ответила Марья Васильевна. Вообще-то ведь покойница, царствие ей небесное, — старушка истово перекрестилась, — правильную жизнь вела. И за народ всегда стояла…

— А машина? — спросил Дубов. — Где она обычно ее ставила?

— Да там же, где ваша. Разве чуть левее. Ах да, совсем забыла! Как раз позавчера возле нее двое каких-то молодых парней крутились.

— Вот как? — насторожился детектив. — Марья Васильевна, вы их смогли бы описать?

— Трудновато, — вздохнула старушка, — но если бы снова увидала, то узнала бы непременно.

— А как они были одеты? Какая прическа?

— Как одеты? Да обычно, без этих новомодных штучек. А прическа… Погодите, дайте вспомнить. У одного волосы коротко стриженые, а у другого наоборот, длинные. Ну, я-то, конечно, крикнула — чего это вы тут, ребята, делаете? А они мне очень так вежливо ответили, что они покупатели и что хозяйка им разрешила осмотреть машину.

— И вы им поверили?

— Да не очень. Хотела спросить у самой, да не встретила, а на следующий день… — Марья Васильевна совсем пригорюнилась.

— Ну хорошо, Марья Васильевна, — Дубов протянул ей свою визитную карточку, — спасибо вам за ценную информацию. Если что-то еще узнаете, то дайте знать, будьте уж так любезны.

— Да-да, конечно, — закивала старушка.

«Значит, Лавинска действительно пыталась продать „Жигули“, — размышлял Василий, неспеша ведя „Москвич“ по колдобистой улице, — и ничего нового я не узнал. Хотя надо еще подождать, что мне сообщит насчет автомобиля инспектор Берг…»

На светофоре зажегся красный свет, и Дубов затормозил.

— А может, прав Аскольд Мартынович — нет в этом деле никаких тайн, сказал детектив своему отражению в зеркальце.