- Ара...это ты? - Мужчина оглянулся, всмотрелся и глаза его потеплели:

- А прохфессор, вот ты где оказался! Как живёшь, хлеб с маслом жуёшь? - слегка ёрничая проговорил Арик.

- Да где уж там, не до хлеба с маслом нынче - махнул рукой Борис.

Почему-то ужасно захотелось посидеть именно с этим мятым,

забулдыжным Арой за стопкой водки, послушать его разговоры о прошлом, поделиться своими бедами. Почему-то казалось, что именно он, этот неудачник, сможет подсказать ему правильный путь.

- А, почему бы тебе не зайти ко мне? Я живу во-о-он в том

доме. Посидели бы, чайку попили, и бутылочка найдётся...а, Ара? Всё-таки столько лет прошло...

- Да посидеть можно было бы, да вот времени у меня в обрез

но увидев помрачневшее лицо Бориса, решился: - ну разве что на час только, не больше.

- Конечно, конечно на час - зачастил Борис и они направились

к большому многоэтажному дому, там вдали.

Зайдя в квартиру, Ара остановился и огляделся на пороге.

Столовая была обставлена светлой финской мебелью. На стене висела шкура белого медведя - подарок аспиранта из Якутска. Над тахтой были изящно расставлены парижские эстампы. За буфетным стеклом выстроились бутылки с разноцветными напитками. Во всём чувствовался вкус и заботливая рука Ирины. Ара покрутил головой, намереваясь выразить свои эмоции, но Борис его вовремя предупредил:

- Ты сильно-то не шуми, жена и сын спят ещё, а мы на кухне по мужски посидим.

Прошли на кухню. Боря ловко откупорил "Столичную", открыл

шпроты, сардины, нарзан и налил жидкость в английские фужеры. Выпили, добавили, закусили шпротами и задумались, помолчали.

- Вижу хорошо живёшь, кучеряво, рад за тебя - проговорил Ара

- Да нет, всё это так, на поверхности только. Вся эта закуска и

выпивка с денег, оставшихся от последней поездки в Германию.