- Честное CJJOBO, другому не сказал бы... А тебе откроюсь... Только не подумай, Джавад... Ты знаешь, я не придаю значения таким вещам... Но у каждого есть не только друзья, но и враги... Да и жена без конца пилит меня...

- Не тяни, Кябирлинский, заклинаю тебя прахом твоего

отца! Выкладывай суть дела! Ну?

- Суть дела в том, что в нынешнем году мне исполнится ровно шестьдесят. Я, конечно, не Араблинский, не Аббас Мирза, тем не менее я внес лепту, так сказать... Думаю, может, и мне там... какое-нибудь звание или еще что... Не подумай только... Я на такие вещи не падок, сам знаешь... Но смотришь: вчерашние мальчишки становятся заслуженными артистами... Нет, ты не подумай, я ничего не говорю... Дай им бог удачи... Но ведь и мы тоже... Сколько лет трудимся не покладая рук... Так пусть хотя бы немного...

- Понимаешь, Кябирлинский,- перебил его Джавад,- звание - это немного сложно. Но я поговорю с Сиявушем, Добьюсь для тебя грамоты от месткома или еще что-нибудь. Ну, извини, я уже опоздал...

- Спасибо, большое спасибо, да будет твоя жизнь долгой,- говорил Фейзулла, выбираясь из машины.

Он зашагал по улице, продолжая бормотать слова благодарности. А машина Джавада была уже далеко.

Фейзулла вошел в телефонную будку, позвонил на карамельную фабрику, где он был руководителем драмкружка.

- Передай ребятам,- наказывал он кому-то,- чтобы собрались не в семь, а в восемь. Или, скажем, в пятнадцать минут девятого...

Фейзулла направился домой.

Он жил в старом доме на втором этаже. Двор - маленький, узкий, темный. Зеленый скользкий камень под краном, из которого вечно сочилась вода, походил на огромную лягушку. Во дворе, кроме крана, были еще уборная с замком на двери, большой мусорный ящик и пирамида картонных коробок - собственность продовольственного мага зина.

На второй и третий этажи вела железная лестница, Если по ее ступенькам ступали неосторожно, она громыхала так, что казалось, будто по ней шагает армия закованных броню солдат.