"Ну теперь ты -- персона грата, -- объявил, возникнув, Виктор. Физиономия его сияла. -- Обрати внимание, что все жополизы на тебя теперь по-другому смотрят. На тебе печать только что поставили: "Одобрен дядей Изей". А это кое-что в нашем городе. Опять советую тебе застрять у нас здесь. Подумай. Множество благ поимеешь".

Мы спустились на террасу.

Над бассейном горели праздничные гирлянды иллюминаций. В надувную шлюпку пытались попасть, прыгая с края бассейна, одетые и неодетые, но в купальных костюмах, мужчины и женщины. Из баров и в бары курсировали потоки гостей, несмотря на постоянное присутствие на террасе достаточного количества официантов с подносами, полными алкоголя. Визг, смех, сигаретный дым, вопли падающих в бассейн, брызги...

Я стоял за пальмой, спиной к зарешеченной до уровня моих лопаток бездне, в руке бокал. Я боролся с собственным алкоголизмом. Я дал себе слово растянуть мое виски с водой хотя бы еще на полчаса. Я поглядывал на часы. Борясь с алкоголизмом, я наблюдал, как в нескольких шагах от меня в шезлонге Виктор тискает белые груди пьяной чужой жены. Безнаказанно, ибо пьяный муж остался спать в баре.

"Здорово, Лимонов!" -- Неизвестный мне очень молодой человек появился передо мной. В розовой тишотке с зелеными рукавами, с надписью "Соц-Арт" на груди. В тугих, обливающих тощий зад и ноги, полосатых штанах до колен.

"Здорово", -- ответил я вовсе не знакомому молодому человеку.

"Ты меня не узнал, конечно, -- понял юноша. -- Я был у тебя в Москве с отцом. Я, правда, тогда был совсем маленький. Я Дима Козловский. Скучно тебе со всей этой мешпухой, да, Лимонов?"

"Изучаю нравы. Не скучно. А ты таки очень вырос, Дима Козловский. Кем же ты стал, что ты делаешь в жизни?"