Дочка хозяина рассмеялась.

"Ты что, не пишешь о сексе? Ты что, не описываешь подробности сексуальных актов?" -- Виктор звучал обиженно.

"Только когда это требуется для характеристики определенного персонажа, -объяснил я сухо. -- Никогда в целях возбуждения читателя".

"Ну да, конечно, -- пробормотал он, -- в целях характеристики... Ритка, вот тебе кавалер будет, хочешь писателя?"

"Вы к нам проездом?" -- Дочка хозяина обвела меня взглядом всего от белых туфель до ежа над лбом. Так без стеснения оглядывают либо предмет неодушевленный, либо животное. То есть она меня оглядела с совершенным безразличием к тому, как я это ее оглядывание восприму.

"Проездом".

"Он может и задержаться, если для тебя, -- сказал Виктор. -- Ну что?"

"Ничего. -- Резкие черты загорелого лица изобразили тяжелую улыбку. Крупные, как у мамы Розы, серьги в ушах покачнулись всем золотом и каратами камней. -- Хороший мальчик".

"Мальчику под сорок", -- легко обиделся я. Она явно не приняла меня всерьез, потому я тотчас же воспринял ее всерьез и вгляделся в ее лицо внимательнее. Глаза у дочки хозяина были тяжелые.

"Все равно мальчик". -- Она переступила с ноги на ногу, крепко и сильно стукнув каблуками, так что тяжесть тела отдалась явственно в покрытии террасы. Страшной я бы ее не назвал. Нос был крупноват, и две резкие складки опускались от носа к верхней губе. Это придавало ее лицу животное выражение. Лет тридцать было дочке хозяина. Судя по лицу и глазам и подрагиванию на каблуках крепкого тела, она занимается сексом, как некоторые женщины неудержимо едят сладкое -с плотоядной ненавистью к объекту желания. Как жрут шоколад, уничтожая, так она ебется, подумал я грубо. Подумать о ней нежно не было никакой возможности, ибо она не была нежной женщиной, но именно женщиной крутой, сильной и грубой, -- дочка хозяина.