А в 11 часов меня потребовали в участок.

Околоточный надзиратель встретил меня очень любезно, но всё-таки убрал со стола золотой портсигар.

— Скажите, пожалуйста, что вы можете сказать по поводу молодой девушки?

— По поводу какой молодой девушки?

— А вы не читали сегодня газеты «В участок!»?

Я чувствовал, что краснею под пристальным взглядом г. околоточного надзирателя, и из пятого в десятое прочёл отчёркнутую синим карандашом заметку.

В ней сообщалось о найденном в окрестностях города трупе зарезанной молодой девушки, и заметка заканчивалась таинственными словами: «Не потрудится ли, по этому поводу, г. „литератор“ такой-то объяснить нам, где он провёл вчера время от пяти до семи с половиной пополудни?»

— Что вы можете сказать в своё оправдание? — спросил г. околоточный надзиратель, впиваясь в меня глазами.

— Но я… Помилуйте! Зачем я стану резать молодую девушку! Я терпеть не могу молодых девушек! С тех самых пор, как я женился на молодой девушке…

Я чувствовал, что путаюсь.

— Н-да?.. Но вы покраснели?! К тому же ваше прошлое…

— Клевета, а не прошлое! Мои документы…

— Да, но они подложные! По крайней мере так пишут в газетах. Извините, мы не можем не обратить на это внимания. Конечно, пока вы останетесь на свободе. Закон пока бессилен, с сожалению, против вас. Но вы потрудитесь всё-таки передать нам ваши документы и подвергнуться антропометрическому исследованию.

— Да клянусь вам…

— Это делается для вашего же удобства: лучший способ установить, рецидивист вы или нет. Кстати, — внезапно спросил он, пристально вглядываясь в моё лицо, — вы никогда не назывались доктором Покровским?!

Я не мог не покраснеть до корней волос.

— Идите в антропометрическое бюро!