- Да как, сударь! При мне ни топора, ни большого ключа от колес: все это в дрожках.

- При тебе твой кнут, а за поясом вижу у тебя большой складной нож: этого очень довольно. Ступай за мною, и больше ни слова.

Не смея ослушаться своего барина, Иван пошел за ним, взяв в обе руки оба свои оружия, повеся голову и ворча себе под нос.

Мельский и сам из предосторожности вынул шпагу и окидывал взором дорогу впереди себя. Небольшого труда стоило ему отыскать черное страшилище Ивана и лошадей: то был человек; он лежал на краю дороги, поджав ноги под платье и укутав голову рукою, и, казалось, спал крепким сном,

- Вставай, пьяница, - кричал ему Мельский, толкая его под бок носком сапога.

- Пьяница? Не я пьяница, а твои глаза охмелели,- отвечал грубый, хриповатый голос.

- Вставай же, покамест тебя не подняли неволею.

- Оставь меня! Тебе завидно, что я здесь сплю в чистом поле, и самому приходит охота полежать на сырой земле. А вот, подожди с недельку, тогда и я в свой черед тебе помешаю...

- Ну, как хочешь, приятель, а я тебя вытрезвлю,- сказал Мельский, принимая его за пьяного, который грезил с хмеля...- Иван, подними его!

- Не дотрагивайся до меня, хам! - сказал мнимо пьяный и поспешно встал на ноги.

Это был человек высокого роста, с щетинистою бородою и всклокоченными на голове волосами. Лицо его было бледно и сухо и при лунном свете казалось как бы мертвым; мутные, бродящие глаза его показывали, что голова его не в самом здоровом состоянии.

- А, да это наш полоумный,- вскричал кучер, очнувшись от страха,- в городе зовут его Василь дурный.

- Дурный!-подхватил Василь, передразнивая кучера.- Правда, Василь не обижает бедных лошадей и не продает их сена и овса на сторону, не бьет понапрасну бедного козла на конюшне, не ходит в кабак по ночам и не бранит тайком своего барина. Василь боится бога, ходит в церковь, читает молитвы и поет стихиры; Василь живет подаянием, а боже избави его красть или обманывать.