Примерно раз в месяц мой ночной полет был поистине ужасен. В школу вдруг приходили все те, кто в ней учился, и устраивали на меня большую охоту. Меня гнали всей школой вдоль меловых потолков и уродливых стен, покрашенных коричневой половой краской с пупырышками. Я спасался от своих мучителей, летя впритирку к потолку, прячась за колонны, обдирался в кровь о верхние перекладины высоченных дверных проемов. Меня настигали, в меня летели грязные тряпки из туалета, жеваная бумага и просто плевки, меня пытались достать ручкой от швабры и багром с пожарного щита. Мне стоило бешеного напряжения удержаться в полете и избежать юных линчевателей, гнавшихся за мной с искаженными от ярости и от зависти лицами. Я пытался улететь от них, улететь вон из этой проклятой школы, я лез в какие-то маленькие окошечки и не пролезал, я пытался отодрать вентиляционные решетки, но они не поддавались. Окна и двери были почти все закрыты, а если я видел открытый выход, - дверь или окно - то там уже стоял один из загонщиков, готовый схватить меня и держать, пока вся стая не подбежит и не растерзает.
Однажды, уже совсем взрослый, я ловил синицу, запертую в вагоне электрички. Из этой маленькой птицы исходило столько страха и отчаяния, что я неожиданно вспомнил свой давно забытый детский ночной кошмар. Я поймал синицу и выпустил в воздух, пронизанный железнодорожными гудками и грязный от тепловозного дыма. Глядя, как она в панике улетает прочь, я вдруг до боли ярко вспомнил свои детские полеты и понял, что эта синица уже никогда не будет прежней беззаботной синицей, какой она была до этого рокового вагона.
Мои детские ночные полеты прошли вместе с детством, и я уже начал забывать, как это делается. Но однажды мне вдруг, уже совсем взрослому, опять приснился летучий сон. А потом еще и еще, и вскоре я опять начал летать с завидной регулярностью. Теперь я летал над открытой местностью, вот только отрываться от земли стало сложнее. Очень часто я зависал на метр от земли и не мог подняться выше. Случалось, что меня вдруг поворачивало в воздухе, и я очень мягко и плавно опускался спиной на землю, но ни разу не ударился больно.