- Чепуха, - возразил химик, - Шер не может правильно выговорить ни одного звука.

- Я знаю наверно. В "Потонувшем колоколе" он будет сидеть в колодце и квакать: "Брекекекекс".

- Н-да, вот вы смеетесь, - сказал химик, - а у вас поди не хватило бы духу выступить на немецкой сцене.

- Подумаешь, страсти!

- Небось вы не пошли бы служить на сцену.

- Сколько угодно.

- На словах.

- Не только на словах.

- Ой ли?

Я остановился, поглядел на серебряный след упавшей звезды, смерил химика с головы до ног. Он дрыгал коленочкой и медленно покручивал мушкетерские усы.

- Давайте спорить, что я завтра наймусь в городской театр, - сказал я.

- Кем?

- Не все ли равно?

- На сцену?

- На сцену.

- Но ведь там оперетка.

- А так что же? Пари на полдюжину шампанского!

- Ну, уж на полдюжину, - попятился химик.

"Ага, - подумал я, - скупая бестия! Я тебе покажу!"

- Ну, на сколько хотите? - быстро спросил я, протягивая руку.

- Что вы поступите на городскую сцену?

- Да, - сказал я гордо.

- Ладно, - пробормотал он упавшим голосом. - Почем шампанское?

- А кто его знает.

- Ну, тогда - на бутылку.

- Чего захотели! Чтобы за жалкую бутылку игристого люди становились европейскими актерами!

- Хорошо. На пару.

- Наплевать. Идет!

Я с торжеством задержал его руку в своей. Она показалась мне необычайно холодной. Я видел, как он нервно схватился за бородку. Всю жизнь я не понимал скупцов!..

4

На другой день меня принял директор театра. Полнотелый, большой, в мельхиоровой седине, с золотой цепью на пикейном жилете - это был настоящий директор. Он узнал меня, потому что я должен был давно примелькаться ему, но он ждал, пока я пущусь в биографическую исповедь. Ему не было дела до моих симпатий в этой тяжелой войне, - как он заявил, - но само собою подразумевалось, что он, наравне со всеми немцами, рассчитывает на мою лояльность.