Увезли на целую зиму. С Новой Земли, от скал, льдов, штормов, от зимы-ночи с северным сиянием, от лета-дня с солнечными ночами. Увезли в сутолоку так называемой культурной жизни. Все поражало Тыко Вылку, впрочем, тут уж он стал Илья Константинович. Увидав впервые леса и кусты на берегу, Вылка приуныл: "Ой, какой земля лохматый!"

В Москве, став центром внимания, а чаще просто любопытства, Вылка сразу взял верный тон и любопытствующих рассматривал, как показывающихся. Самое большое впечатление произвела на него опера: "Как скас-ка, луцсе сем сон видишь!"

Кино тогда не понравилось. Узнав, что "жизненность" кино происходит от быстрой смены картин, заявил: "Обман один".

Много курьезов было. Не пощадили Вылку "культурные люди". Какая-то барышня или вдова хйтела замуж за него выйти (временно). Посмотрел Илья Константинович на перетянутую в корсете фигуру и просто заявил: "Не хосю, ты ненастоящая зенсцина. Тут тонко, тут сыроко".

А обученье? Тут очень неладное случилось. Заняться серьезно, внимательно отнестись к Вылке было некому или не было времени. Стали учить по общему рецепту. Для Вылки этот рецепт оказался убийственным. С одной стороны -- выставка рисунков и "картин", и успех, и шум в печати, с другой -- его же учат как совсем неумеющего.

Неохотно показывал Вылка свои московские работы. -- Ну сто, тут больсе хозяин делал. Да и худо это. Хозяином он звал учителя.

Из Москвы вернулся Илья Константинович просто великолепным: черный плащ с золотыми пряжками, на голове котелок и в пенсне (это, как многие, для "умного вида")!

...Вместо непосредственного творчества занялся Вылка писанием "картинок" ..Покупают, попросту .берут, кто увидит из приезжих,-- платят табаком, консервами. Хочется Вылке устроить выставку своих работ, хочется собрать их побольше -- да как соберешь, как не отдашь?

Прошлым летом встретился с Вылкой в Белушьей Губе. Все тот же Тыко Вылка, так же топорщатся усы. Одет во френч, на карманах френча налеплены пряжки от черного плаща. Показал Вылка свои работы -- лучшие уже были отобраны у него.