Входили, расправлялись. А картинность торжественного, грозного входа уже пропала. Вошли. Вытянулись истуканами.

Торжественным и даже строгим стоял хозяин. Он одним общим взглядом убедился в наличии парадных мундиров и регалий, не дал времени здороваться. Обернулся к иконам лицом, воздел руки и начал молиться. Пришлось и гостям молиться.

Громко поминая имя царя. Куликовский сделал земной поклон и обернулся на гостей.

Гости вытянулись, окаменели:-- "Этого еще недоставало!".

Первым торнулся из окаменелости губернатор, достал носовой платок, бросил на пол, еще не просохший, -- губернатор берег свои белые брюки.

Гости по-своему делали земные поклоны: опускались на одно колено. Тугие воротники мундиров мешали наклонять голову, вместо поклона чуть подтягивали подбородок и опускали глаза.

С этим Александр Павлович мирился: если, по понятиям "чинов", так подобает -- вместо поклона подмаргивать иконе,-пусть так поупражняются. Кто из них решится за царя не молиться при всем честном народе?

Поднялся Куликовский, возгласил моление за царицу и снова бухнулся на колени, и снова обернулся на гостей. Гости все стояли на коленях. При упоминании имени царицы гостей заметно передернуло. Некоторые волками оглядывались на портрет царицы. Чувствовалось, что все ругательства и проклятия по ее адресу кипят в "молящихся" .

Пришлось вставать на колени и за наследника, и за всю царскую семью. Да не один раз! Куликовскому этого было мало. Запел полным голосом молитву за царя, обернулся и бросил: -Пойте!

Запели. От злости голоса хрипят, зубы скалятся, кулаки зуботычины готовят, а поют!

-- Хор -- хуже не придумать, а поют громко. Стараются один перед другим доказать усердие в молитве за весь царствующий дом.