Злоба переполняла гостей. Злились и на Куликовского, а больше на царицу: дернуло ее послать ответ! С этой телеграммой пришлось ехать к черту на кулички, чуть не на свалку, и на потеху любопытным молиться и распевать! А народ -- будто у всех свободное время -- устроил гулянье.

Расшаркались гости, заулыбались, прощаясь, в дверях гнули головы и плечи.

Надевая шинели, начальствующие почувствовали возвращение в значительность своих чинов и положений. Оглянулись: толпа любопытных, невозбранно проникших в неохраняемые ворота, заполнила двор. Любопытные не выражали восторга, не выкликали слов привета, но и ничего иного, никакой непочтительности не проявляли: просто уставились.

Губернатор изобразил улыбку милостливо-снисходи-тельную и в меру строгую. Этой улыбкой его превосходительство старался показать и убедить: "Все было так, как надо, как должно быть!" Все чины тоже сделали улыбки.

Вслед начальству кто-то сказал:

-- Ишь, намолились, напелись -- будто напились, наелись, лицом довольны, нутром злостью исходят...

Отметил Куликовский белые перчатки у всех гостей и у полицейских. Купил себе белые перчатки и с телеграммой в руках появился на рынке. Белые перчатки, неторопливая поступь делали Куликовского важным. Полицейские вытягивались, козыряли, провожали глазами.

Все знали и о "гостях" Куликовского, и о молении, и о пении. Всем хотелось видеть телеграмму, "т

Из лавок зазывали, кричали не по фамилии, как обычно, а по имени, отчеству.

-- Александр Павлович, сделай милость, зайди, покажи телеграмму! -- Пять целковых за прочтение. -- Что очень дорожишься?

-- Надо деньги вернуть: когда я телеграмму посылал -- без мала месячный заработок ухлопал. Деньги гони вперед, да один читай.

-- Ну уж это, как подобает. За свои собственные деньги я хочу в своих собственных руках держать царскую телеграмму и собственными глазами единолично читать. Держи деньги.