Они хотят вернуть себе божественную часть своей природы. Быть как ангелы! Начинают мечтать о полете! В астрале, по пьянке, с подругой, в воздухе наших будней, наконец... Наливай..." Второй был мрачнее: "Какие мечты? Какой астрал? Чего ты несешь? Геолог на Урале, сбитый вертолетом, это что - мечты? Триста метров над озером! Пьяная компашка, не желавшая расплачиваться в ресторане Останкинской телебашни и смывшаяся через окна, - это что, тоже мечты? А школяры, которые разлетались нынче, как отвязанные воздушные шары? Бред! Но я тебе скажу - реальный бред, и реакция властей однозначна: референтские группы, исследовательские центры... Думаешь, они глупее нас с тобою? Они-то относятся к слухам более чем серьезно. А пулеметы на крышах? А телекамеры, теперь задранные вверх? Мы, старик, мутанты. Нас проволокли через отвратительно жестокий период истории. Давай наливай... Теплая, зараза... Я тебе скажу: природа нам подбрасывает что-то новое, спасительное... Самим нам из этого дерьма уже не выбраться... Насчет астрала... Я тебе скажу: что большее чудо - то, что мы ходим или что летаем? С точки зрения рыбы - разницы нет. А рыба - это, прости, не сверх, а реальность". И он ткнул алюминиевой вилкой в тарелку с треской: был четверг. "Я думаю, - мотнул головой первый, - что если все это правда, если они действительно летают теперь, как мухи, то это, скорее всего, от нашей безнадежности, от тоски и от отчаяния..."

Я слушал их пьянеющий разговор в сплошной испарине. Глаза мои совсем расфокусировались и плавали в цветном тумане. Мне многое стало приоткрываться. Я ведь никогда глубоко об этом не задумывался. Была секунда, когда это стало моей жизнью, повседневностью, даром... Я ничего не чувствовал иного, кроме простой возможности упруго двигаться в воздухе. Это была моя (и Катенькина, конечно) секретная свобода. И все!

Они почувствовали меня. Разом обернувшись, оба как-то потемнели, и первый - очкарик с кривой бородой - фальшиво сказал: "А она ему сама предложила.