-- Ну, чаю просто попьем! -- останется непреклонна, и архитектор сновасдастся: -- Ладно, -- скажет, -- в таком случае едем к моим друзьям; вечер продолжается.
-- Мы там будем одни? -- спросит Ирина. -- Поздно уже!
-- Что ты, дорогая! В этом доме всегдастолько народую Только мне надо по пути заскочить напочтую
и лишь там, у тамазовых друзей, уступит национальному грузинскому мотиву, под который архитектор, в окружении веселой, отхлопывающей такт компании (иринино внимание привлечет живое лицо немолодой женщины, особенно азартно бьющей в ладоши;
-- Кто такая? -- поинтересуется Иринау соседа;
-- Гостья, из Парижаю)
станет эффектно, артистично танцевать что-то горское, но прервет танец: вдруг, внезапно, неожиданно, и, схватив Ирину заруку, потащит к выходу:
-- Ты былакогда-нибудь ночью намаяке?
-- Намаяке? -- снованевпопад расхохочется Ирина.
-- Эй! кудавы?! -- понесется им вслед. 11.11.90 Большой теплоход, сияющий огнями, разворачивался в миле от берега. Реликтовые сосны ровно шумели, дезавуируемые пунктиром маячного света. Иринастояла, закинув голову, и глубоко всем этим дышала; Тамаз неподалеку пытался всучить червонец маячному смотрителю.
-- Пошли! -- крикнул во тьму, договорившись. -- Эй, Ирина!
Онавыпалаиз странного своего состояния.
-- Ничего не трогать! со стороны моря лампу не перекрывать! -- по-армейски прикрикнул сторож, сторонясь от входа.
Поднимаясь крутой лестницею, Тамаз тянул Ирину заруку. Наверху, накруговом балкончике, свет слепил почище фотовспышки, и глазазанедолгие мгновения темноты не успевали к ней привыкать.
-- Вот, -- сказал Тамаз, доставая из многочисленных карманов кожаного пиджакапачки десятирублевок.