-- Ты -- князь! -- провозгласил. -- Единственный наследник родаАвхледиани.

-- Тебя не поймешь, папа, -- ответил Тамаз. -- То ты член ЦК, то снова -князью

-- Молчать! -- стукнул Реваз Ираклиевич ладонью по столу.

Тамаз притих. Вошлаприслугас десертом. Возниклапауза.

НатэлаСерапионовна, с некоторой опаскою поглядывая насупруга, потянулась через грязные тарелки засвидетельством, принялась изучать.

-- Былаб хоть из Москвы, из хорошего дома, -- сказала.

Реваз Ираклиевич выразительно посмотрел в сторону прислуги, которая как-то специально замешкалась в дверях и которую этим взглядом сдуло как ветром.

-- И вдобавок ты -- трус!

-- Трус? -- переспросил Тамаз.

-- Конечно: сбегал, зарегистрировался, чтобы поставить нас перед фактом. Исподтишкаю

Неимоверный вид насказочный Тбилиси из окна-фонаря высоко стоящего ателье, давысокая информационная насыщенность, вообще свойственная мастерским скульпторов, художников, архитекторов ли, атут усугубленная тем, что хозяин -малознакомый возлюбленный, -- напервых порах защитили Ирину от ощущения унизительного одиночества, в котором оставил ее Тамаз, уехав разговаривать с родителями.

Душою той мастерской были церкви: рисунки, макеты, проектыю

Налюбовавшись вдоволь и ими, и заоконной панорамою, Ириназавернулав спаленку, окинулахозяйским взглядом, пошлав прихожую, распаковалачемодан, и, отыскав накухне ящичек с домашним инструментом, принялась прибивать-прилаживать над тахтой гобелен с каретоюю

-- Зачем?! -- рвал с шеи Тамаз золотой крестик, -- зачем вы навесили его наменя?! Ейю ей жить год осталось, полтора! Потерпте, в конце концов! Вид сделайте!

-- А если ребенок? -- спросил отец. -- Кому нужен внук с дурной наследственностью?

-- Дане будет у нас детей! -- выкрикнул едване сквозь слезы Тамаз. -- Не будет! Онаобещалаю

-- Онаю -- передразнил отец.