-- Полунощничаешь? -- бросилаИринакак можно нейтральнее, проходя к себе. -- Твой опять нажрался?

-- Сама-то где шляешься?

-- Так, -- пожалаИринаплечами и скрылась задверью, повалилась, не сняв пальто, накровать, обернулась к стенке, накоторой висел немецкий трофейный гобелен: шестеркабелых лошадей несет во весь опор карету -- роскошная дамав окошке -- ашевалье аla д'Артаньян навороном скакуне пытается догнатью

В дверь постучали. Иринавскочила, принялась раздеваться со всею возможной беспечностью:

-- Войди!

-- Доктор твой приходил. Часадвадожидал.

Иринавнимательно глянуланасестру: знает -- не знает, сказал доктор -- не сказал? Поняла: знает.

-- Подтвердилось?

-- Вот, -- сестрадосталаиз карманалабораторное стеклышко.

-- Убери, -- заоралаИрина. -- Не хочу видеть!

-- Он тебя завтрас десяти ждет.

Иринавзглянуланадве фотографии набольшом, накрытом салфеткою ришелье домодельном буфете: отцаи матери: обе -- в траурных рамках, перед обеими -вазочки с искусственными гвоздиками.

-- Алька! Сколько раз маме операцию делали? И сколько онапрожила? Как ее всю измучили, изуродовали. Рентген, химияю А толку? Самарассказывала, что из их палаты ни однадольше трех лет не протянула. Ни-од-на!

-- Ей тогдабольше сорокабылою

-- Акселерация, -- грустно улыбнулась Ирина. -- А сколько папе делали переливаний, костный мозг пересаживалию Судьба, Алька, судьба! Наследственностью

-- Это, -- сестрасуеверно умолчаланазвание болезни, -- по наследству не передается.

-- Доктор сказал? -- в иронии Ирины скользнуло пренебрежение к медицине.

-- Но бороться-то все равно надо! Обязательно бороться! Помнишь про лягушку в молоке?

-- Ты, Алька, как масло сбивать, ученикам рассказывай. А я уже взрослая.

-- Дая ж тебяю

-- Знаю-знаю. Выкормила. Ты мне как мать. Я тебе по гроб. Все, все, хватит! Спать хочу! Слышишь? уйди! хочу спать!

Алевтинанамгновенье застылав обиде и вышла, привалилась к изнанке двери, заплакала:

-- Все гордые: умирают, умирают!..