— Тарасова, — спросила она, — ты почему не выполнила домашнее задание?

— Понимаете, Ирина Вадимовна, у меня папу в армию забрали. В парашютные войска. И мы с мамой всю ночь ему спортивную форму шили.

— Как форму? Твой же папа уже был в армии. Давно.

— А его снова позвали. Уже начальником. Потому что он хорошо прыгал. Без него не справляются. Все разладилось. Мы ему лампасы на джинсы пришивали. А бабушка парашют вязала на спицах.

Ирина Вадимовна даже растерялась. Ничего себе новости!

Оказывается, теперь парашюты на спицах вяжут! А сорокалетние снова в армию идут.

— Бедная девочка! — погладила она Киру по голове. А когда Ирина Вадимовна отошла, Кира сказала:

— Я не бедная! У нас квартира на двадцать восемь комнат. И дядя из Швейцарии ящик с магнитофонами прислал. Он там всемирный конгресс водопроводчиков проводит. Ну что, берешь меня правдизм преподавать?

— Ни в коем случае.

— Тогда я всем про тебя расскажу. И про твоих интернатников.

— Нельзя. Про них нельзя говорить.

— А я вот расскажу. Ребята, ребята! — зашептала она голосом диктора Центрального телевидения. — Наша Брюка в загородном парке учительницей работает. Зверям русский язык преподает. И поведение.

Упитанный Игорь Трофимов и ехидноглазый Спальников немедленно повернулись на шепот, придвинулась и тростиночноногая Катя Лушина.

— Прошу поподробнее, — попросил Игорь. — Каким зверям? Хищникам? Парнокопытным? Обезьянам? Какой язык — устный или письменный?

— Таких подробностей Кира не знала.

— А откуда тебе это известно? — спросила Катя Лушина. — Про Брюкину?

— Она меня туда звала. Приглашала.

— Снова прошу поподробнее, — съехидничал Трофимов. — Приглашала в качестве кого? В качестве хищника? Парнокопытного? Человекообразного?

— Она меня учительницей звала. Обманизм преподавать, — уже не телевизионным, а простым шепотом сказала Тарасова.