- Да ну? - удивился врач.

- Тобой клянусь!.. Раньше, бывало, он съедал еще головку сыра, а в тот день как заупрямится - "не хочу да не хочу!". Дома, говорит, уже обедал.

- Это правда? - спросил меня врач.

- Правда, доктор. Как увижу лобио, сразу тошнить начинает.

- Мда... А как насчет жареного цыпленка с чесночной подливкой, или молодого сулгуни с мятой, или Целиком отварной курочки с эстрагоном, или, друг ты мой любезный, может быть, лучше рубец с острой приправой, или, скажем, усач и форель в ореховом соусе? Что скажешь?

- С ума сведет ребенка этот болван, - пробормотала бабушка. Илико не выдержал такого меню и, закашлявшись, выскочил на балкон. Илларион выдержал испытание и стал разглядывать фотографии в альбоме.

- Что еще болит у него? - спросил с улыбкой врач. Потом снял с моей головы полотенце и заботливо утер мне слюни.

- Еще... чихает! - ответил Илларион.

- А моча у него какая?

Тут и Илларион не нашелся, что ответить.

- Какая у него моча, Илико? - обратился он к вернувшемуся в комнату Илико. - Моча? - не растерялся тот. - В последнее время, прямо скажу, не нравится мне его моча.

- А раньше была хорошая?

- Изумительная!

- Hа что еще жалуешься, молодой человек?

- Хи-хи! - кашлянул Илико. - Еще он немного. того... - И он выразительно покрутил пальцем у своего виска.

Я понял, на что он намекал.

- Да?.. А ну, сколько это? - спросил врач и поднес к моему носу растопыренную пятерню.

- Семь! - сказал я и как можно глупее улыбнулся.

- Правильно! - воскликнул врач.

Илларион от удивления выронил очки, бабушка в испуге отшатнулась. Врач вывернул мне веки, опустил, потом снова поднял, заглянул мне в глаза, с сожалением покачал головой и спросил:

- Родственников и близких узнает?