- Позвольте мне не брать команды, - сказал я губернатору. - Я там всех знаю и надеюсь без команды исполнить ваше поручение: команда мне только помешает.

- Это как знаете, но про всякий случай возьмите предписание к инвалидному начальнику.

Я поклонился и вышел, а через четыре часа уже пил чай у к-ского исправника, с которым должен был вместе ехать в Рахманы. От города К. до Рахманов всего верст пятнадцать, и мы приехали туда ночью. Остановиться было негде. Управительский дом, контора, людская, прачечная, мастерские - все было сожжено вместе с заводом и мельницами, и по черным грудам теплого пепелища еще кое-где вились синие струйки дыма от тлеющих головней. Поместились в избе у старосты и послали за становым. Утром ранехонько прибежал становой и привез с собой рахмановского мужика, Николая Данилова, взятого им вчера под арест по подозрению в поджоге завода и в возмущении крестьян к бунту.

- Что ж вы узнали? - спрашиваю я станового.

- Поджог был-с.

- Отчего вы это думаете?

- Загорелись ночью нежилые строения, и все сразу.

- Кого же вы подозреваете в поджоге? Становой развел руками с выражением полнейшего недоумения.

- По какому поводу вы арестовали этого мужика?

- Николая Данилова-то-с?

- Да.

- - Да так. Он был наказан в этот день Деном, грубил ему и к тому же ночью оставался у завода, который почти прежде всего вспыхнул.

- И только?

- Да, только-с. Других указаний нет. Мужики все запираются.

- Вы допрашивали кого-нибудь?

- Делал дознание.

- И ничего не узнали?

- Ничего пока.

Вошел староста и остановился у порога.

- Что скажешь, Лукьян Митрич? - спросил я.

- К твоей милости.

- То-то, почто к моей милости?

- Мужики собрались.

- Кто ж тебе приказывал их собирать?

- Сами собрались; хотят с тобой гуторить.