И тут Натэла ударила кулаком по парте. И тут она вскочила. И тут она в наступившей тишине звенящим от ярости голосом объявила, что ноги ее не будет в том месте, где оскорбляют ее родителей. Положила юбку и недовязанный пуловер в сумку и пошла вон из класса. Почти тут же сорвалась с места Юлька Полундра и зычно проорала, что ноги ее не будет в том месте, где оскорбляют ее подругу, после чего швырнула в сумку кое-как сметанную юбку, ножницы и катушки и ринулась за Натэлой. Белка Гринберг ничего не сказала: она собралась молча и с взволнованным лицом, но ее шаги к двери были тем не менее твердыми.

– Мтварадзе, Гринберг, Полторецкая! Вернитесь немедленно, урок не закончен! – уже немного испуганно крикнула им вслед учительница.

Натэла вернулась – но лишь затем, чтобы величественно положить на стол свой дневник в чистенькой обложке.

– Пишите все, что вам вздумается, – тоном оскорбленной кавказской княжны сказала она и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Воспитание не позволило Натэле грохнуть ею на весь этаж, но и без того эффект был потрясающим.

– Чертова холера! – на весь парк разорялась теперь Полундра, яростно швыряя ногами листья. – Совсем ошизела! Ладно бы еще ко мне приставала, у меня все на плите горит и из юбки пионерский галстук получился… Но к тебе-то! К тебе-то!!!

– Ой, девочки, а что теперь? – растерянно попискивала плетущаяся сзади Белка, которая одновременно и жалела, что ввязалась в акцию протеста, и понимала, что поступить иначе не могла. – Что будет-то теперь, а, девчонки? Светлана ведь классной нажалуется. Еще и к директору побежит! Наверняка родителей вызовут…

– Мои в командировке, – повеселевшим голосом отозвалась Юлька. – Деда пришлю, он у меня понимающий. А ты – Соню, ей не привыкать.