Шарабаны. Где Нусрет?

Амир-Кули. Тулуп не рви, говорю я тебе.

Имамяр. Что случилось, тетка Шарабаны?

Шарабаны. Вот этот сукин сын, кулак, меня все время заставляет работать.

Амир-Кули. Отец твой - кулак!

Шарабаны. Твой отец - кулак. Имел восемь баранов, четырех козлов и двух ослов.

Амир-Кули. И твой отец имел осла, и сам с такими же длинными ушами.

Шарабаны. Кто это с длинными ушами? Осел или отец?

Амир-Кули. И тот и другой.

Шарабаны. Ты сам с длинными ушами. А ну, проваливай. Прямо в сельсовет потащу, мошенник.

Амир-Кули. Не рви тулуп... И под другим глазом фонарь засвечу.

Шарабаны. Ты-то? Да я тысячу таких, как ты, мужчин вместо дров в печку брошу.

Имамяр. Да что там случилось у вас, говорите толком.

Шарабаны. Как это случилось? Этот мошенник, кулак, экспортирует меня.

Яшар. То есть как это экспортирует? Ты хочешь сказать эксплуатирует? (Смеется).

Шарабаны. Ну да, экспортирует меня. Оба работаем в колхозе, а когда домой приходим, смотри за ребенком, обед приготовь, тесто замеси, хлеб испеки, в печку лезь!

Амир-Кули. А что, я буду, засучив рукава, тесто месить?

Шарабаны. Обязательно! Ты еще старые песни поешь?

Я ш а р. Ну, и впрямь между ними настоящая классовая борьба.

Имамяр. Знаешь, он, действительно, поет старую песню. Раньше женщина сидела дома и понемногу делала свою работу, а теперь приходит с поля приготовь чай, испеки хлеба. А когда она займется хлебом - повозись с ребенком. Ведь так, товарищи! Не так ли, сынок?

Я ш а р. Так, правильно, товарищ Имамяр, вы говорите правильно.

Амир-Кули. А что мне с ребенком делать, если заплачет, чем унимать его буду? Что у меня - груди, что ли?

Шарабаны. А когда говоришь ему, валит ребенка на пол и шлепает.

Амир-Кули. А когда ты меня бьешь по макушке, это что? Закон разрешает мужа бить?