— Дядя Фёдор… Фёдор Васильевич правильно сказал, — Варя даже не узнала своего голоса — так заволновалась она, — я, наверное, и в самом деле чем-то привязана… — Она взглянула на Сергея Антоновича, как бы приглашая его в свидетели. — Но у меня, дядя Фёдор, совсем другие жизненные планы… Я врачом хочу стать, хочу лечить людей, всех. И вас, дядя Федор, и остальных, чтобы всем жилось хорошо и долго, как… — Ей вдруг захотелось сказать про человека, которого она при этом держала в уме — про покойного фельдшера Илью Савельевича, сказать о том, как много прожил он на свете и как много сделал людям хорошего. — В общем, в институт хочу поступать, — закончила она, — в медицинский, в городе Калинине.

Стало тихо в зале. И сквозь эту нежданную тишину, будто частый дождичек, просыпавшийся по сиреневым кустам за раскрытыми настежь окнами, дошел до Вари легкий шепоток — девчонки-одноклассницы перешептывались.

Она боялась этой минуты. Боялась, что дядя Фёдор да и другие не так поймут её, подумают, что просто в город Варюха захотела, а институт — лишь предлог. Такие случаи в Никольском были: другому лишь бы вырваться из села, оборвать эту самую веревочку, а там ищи ветра в поле.

— Ишь ты, — Фёдор Васильевич от неожиданности даже поднялся из-за стола, обвел сидящих в президиуме учитепей удивленно-вопросительным взглядом, словно желал узнать, так ли он всё это понял, как поняли они, учителя Варюхи Столяровой, которую он, не моргнув глазом, пожизненно в доярки записал. Но хоть и для них, Вариных учителей, её признание было также неожиданным — в сочинениито своем она об этом не написала, — в замешательство или в недоумение оно никого не повергло. Училась Варюха всегда хорошо, и в аттестате у неё пятерок было больше, чем четвёрок, а троек вообще не было.