Любуясь нежной, с роскошными светлыми кудрями актрисой, в невозможно воздушных, изящных одеждах, наслаждаясь её голосом, мы знали — твердо знали, были уверены! — что когда-нибудь… когда-нибудь… оно придёт — Наше Время!… Мы тоже наденем и легкие туфельки, и белоснежные платья! Знали, что от этих вечеров в Ивановском театре музкомедии до того времени, когда мы опять станем обычными, гражданскими людьми, нас отделяет воинский долг. Он очень определенно называется казенным словом — «задание». Или — «задания». То есть кому сколько удастся их выполнить. Сколько раз выпадет удача. А для всех нас — столько, сколько потребуется Родине! До конца войны. До самой Победы!… И это задание — разведка глубокого тыла врага — для нас сейчас не только самое главное, но самое желанное дело в жизни.

Наша молодая музыкальная память, натренированная долгими часами занятий по приему радиограмм, легко вбирала в себя волнующие мелодии оперетт. Тихонько напевая их, мы выходили из театра, зябко ежились в своих шинелишках, строились в колонну по двое и углублялись в затемненные улицы Иванова. Подковки на подошвах наших кирзовых сапог вызвякивали на мостовой ставший для нас привычным ритм строевых шагов.

Мы шли в свой дом, который стоял на верху высокого песчаного обрыва в районе с красивым и, на мой взгляд, не совсем грамотным названием — Зарека. Так я запомнила. Хотя допускаю, что название было и каким-то иным. Но так я запомнила и так называю наш район.

Очень хорошо помню, как, возвращаясь из театра, в густой темноте мы проходили по мосту — небольшому, перекинутому с берега на берег в низине оврага. А текла ли в то время по дну оврага речка — не знаю…

Сейчас в Иванове живет наш общий с Володей друг, и я могла бы легко по междугородному телефону-автомату позвонить ему и уточнить ту или иную забытую мною деталь. Но сделать это — не поднимается рука. Я не хочу, не могу вводить кого-либо в мою встречу с Володей.