— Какие из них мои? — подумал Боканов.

Он и майор остановились у старой липы и, скрытые ею, могли наблюдать за происходящим вокруг. Почти рядом прошли двое, лет по одиннадцати.

— Мои, «мелкокалиберные», — прошептал Тутукин, — Дадико Мамуашвили, а тот, рыженький, Павлик Авилкин.

Мальчик с восточными огромными глазами говорил товарищу, обняв его:

— Я читал вчера стихотворение «Перчатка», там придворная дама есть — кокетка. Это кто? Я слово не пойму…

— Наверно, ведьма какая-нибудь, — не задумываясь, бросил Павлик, и они свернули в парк.

— Савва! — закричал от двери училища юноша с нежным лицом другому, пересекающему стадион, — тебе тоже клинья выпарывать?

— Тоже! — недовольно, ответил Савва, ускоряя шаг. — Пошли в мастерскую…

— Что за клинья? — недоуменно спросил у майора Боканов.

— В брюках, — улыбнулся Тутукин. — Любители матросского клёша делают сбоку в брюках вставки. А командир первой роты подполковник Русанов, как только заметит это нарушение формы, приказывает франтам отправляться в портняжную и выпарывать клинья.

По двору проходил бородатый мужчина в пенснэ и каракулевой шапке горбом. В левой руке он держал разбухший портфель, а правую то и дело прикладывал неумело к голове ладонью вперед, отвечая на приветствия воспитанников.

— Это кто? — с любопытством посмотрел Боканов.

….. — Наш преподаватель математики — Семен Герасимович Гаршев, великий знаток своего дела…

— Так в училище и штатские есть? — удивился Сергей Павлович.

— Есть… Гаршев — лучший математик в городе. Мы его, так сказать, отвоевали для себя.

— Воспитанник Самсонов! — вдруг зычно окликнул малыша майор.

Самсонов проворно подбежал и приложил руку в синей варежке к шапке:

— Воспитанник Самсонов! — вздернул он нос с черной точкой на самом кончике и благодушно растянул рот.