Охотники молчали. Все они были безмерно удивлены этой даровой помощью. Сколько они помнят, власть никогда и никому ничего даром не давала, а советская власть вдруг в самое тяжелое время привезла сама, без их просьбы, муки и крупы. Может, и правда, что она народная и печется о простых людях?

— Когда я даю мясо соседям, я знаю, они убьют лося и тоже мне он него уделят, — сказал Токто. — А советская власть как думает? Чем ей мы отплатим?

— Ничем. Ты просто будешь хорошо охотиться и сдавать пушнину советской власти.

— В долг, выходит, все же…

— Нет, никакого долга. Это только торговцы вам давали в долг, обманывали. Советская власть эту муку и крупу отдает безвозмездно. Поняли? Безвозмездно. Ты лучше переведи это слово, — попросил усатый Поту.

Но как ни переводил Пота, охотники поняли, что советская власть дает муку в долг и за эту муку им придется расплатиться шкурками белок, лисий, выдры. Ведь ясно сказал усатый: «Будешь хорошо охотиться и сдавать пушнину советской власти». Детям и то понятно. Охотники не обижались, что усатый старается за всякими хорошими словами скрыть, что мука-то все же дается в долг. Охотники сами понимают, они не возьмут даром, они вернут долг при первой возможности. А что привезли вовремя муку, за это большое спасибо.

Усатый тем временем продолжал объяснять, что советская власть теперь всегда будет помогать туземцам, что торговцы больше не посмеют их обманывать. Пота старательно переводил, иногда добавлял свое, как ему казалось, весомое слово.

— Теперь вы сами видите, что советская власть — это наша власть, — говорил он.

Усатый, довольный поддержкой Поты, кивал головой.

— Ты кто? — спросил Пачи усатого.

— При Дальревкоме я состою, специально чтобы заниматься нашими туземными делами.

— Наш начальник, выходит, дянгиан, — закивали охотники.

— Мой товарищ тоже из Дальревкома.

— Сразу два дянгиана. Это хорошо, — сказал Пачи.