— Будет очень-очень много, чудак ты мой, — отвечала сестра, — это очень трудно вычислить.
— Нет, пусть папа скажет: во сколько раз больше?
— Точно сказать не могу, — отвечал отец. — Но возможно приблизительное сравнение. Вот слушай! Если отсюда до нашего дома двести шагов, то расстояние до Петербурга примерно в тысячу или две тысячи раз больше. Значит, сколько шагов до твоего города?
— Если в тысячу раз больше, то будет двести тысяч. Если же в две тысячи раз больше, это составит четыреста тысяч шагов.
— Но это не так, Виктор, — возбуждая интерес мальчика, говорил отец. — Расстояние до Петербурга больше, чем отсюда до нашего дома не в две тысячи, а в двадцать тысяч раз!
— Почему же ты меня обманул? — гневался Виктор. — Я хотел точно вычислить, а ты меня подвел!
— Напрасно ты горячишься, — вразумляла Гоар. — Ведь папа только сказал к примеру. Он тебя ничуть не обманывал.
— Подумай и вычисли снова, — уговаривал сына отец. — Итак, расстояние до Петербурга в двадцать тысяч раз больше, чем до нашего дома.
— В двадцать тысяч раз, — повторял Виктор, крепко держа свое первое вычисление. — Значит, там мы получили четыреста тысяч шагов… До Петербурга четыре миллиона шагов!..
Уставший от дебатов, неприятностей в юридическом мире, от хлопотливого сотрудничества в газете «Закавказская речь» и житейских забот, Амазасп Асатурович решил в июне 1913 года съездить в родное село Басаргечар. Поездка оказалась необычайно полезной для детей-горожан. Они увидели сельскую жизнь.
В деревне уже были наслышаны о том, что Виктор обладает незаурядными для своего возраста знаниями. В шутку его иногда называли ученым. В самом деле, его познания в области географии и арифметики, его способность к рассуждениям, несмотря на их детский характер, казались удивительными.
Дети свободно говорили как по-армянски, так и по-русски; бегло читали и писали. Когда собирались любопытные односельчане, Виктор устраивал импровизированный семинар по общеобразовательным наукам. Сам он был в роли «профессора», а в качестве «учеников» покорно выступали почтенные взрослые — остроумный брат деда Сукиас, родственник Ованес и другие. Пятилетний профессор брал книгу и обращался к старику Сукиасу: