Однажды брат и сестра заглянули туда. На столах были установлены приборы и аппаратура: вдоль стен — шкафы, полные книг. Нередко свет в лаборатории горел и после полуночи. Ученый засыпал тут же, на диване, не снимая одежды. Особенно, когда преследовали неудачи. В таких случаях он с особой настойчивостью добивался своего. Часто к нему наведывались комиссии специалистов. Иван Абгарович рассказывал о своих работах. Иногда, уходя из дома, говорил:

— Еду читать лекцию.

Адамян оказался человеком общительным. Он любил людей; обыкновенно в свободные часы собирал компанию соседских детей и занимался с ними. Комнаты наполнялись детским криком и смехом. Иногда он приглашал молодежь, и начинались нескончаемые разговоры о науке и технике, о музыке и шахматах. Вечерами часто раздавались звуки музыки: играли Моцарта, Бетховена, Штрауса, Чайковского, Спендиарова.

Виктор и Гоар прониклись чувством глубокого уважения к этому чуткому, всесторонне развитому человеку. Они горевали, когда в сентябре 1932 года узнали о его внезапной кончине. На всю жизнь осталась у них память о человеке, который внес свою долю в формирование их характеров и взглядов как раз в самую решающую пору.

Житейские дела уладились. Виктору предстоял трудный конкурсный экзамен на физико-математическом факультете Педагогического института имени Герцена.

То было время, когда прием в вузы регулировался по социальному признаку. Зеленая улица была открыта для рабочей и бедняцкой молодежи, для рабфаковцев и красноармейцев. Виктор Амбарцумян числился как сын учителя, поскольку отец находился в Тифлисе на преподавательской работе. Это означало, что очередь его категории двенадцатая, и только отличные знания могут помочь в единоборстве с другими претендентами на вузовские вакансии.

Переписка отца и сына Амбарцумянов дает необычайно полное и яркое представление об этом периоде жизни. Со дня отъезда детей в Ленинград отец решил использовать это средство как единственно надежный метод руководства их развитием. В письме от 27 августа 1924 года есть следующие строки: