Все человеческие пороки и добродетели распределены не по людям с их биографиями, а четко определены должностными функциями; вместо таблички на двери “Главный инженер” можно смело писать “Развратник”, кабинет главного технолога украсится словом “Вымогатель”, двери других кабинетов оповестят заводской коллектив о социально-экономических и житейских пристрастиях руководства; работяги и низовой коллектив ИТР не поддаются идентификации, к ним приложимы только всенародно признанные кликухи, ибо мизерный оклад и низкий тариф не позволяют человеку стать личностью, окрещенной хотя бы прозвищем “хмырь болотный”. Вместе с бутылками из-под бренди с завода смылось поколение первых руководителей, но новые люди на комфортабельной жилплощади пятого этажа административного корпуса начинали повторять – с ничтожными отклонениями – трудовые и личные биографии прежних обитателей, тех, при ком завод вступал в строй всесоюзных гигантов, и немногие заводские умы, хорошо знавшие теорию машин, в очередной раз постигали: раз уж механизм – какой бы он сляпанности ни был – заработал исправно, то запчасти к нему должны соответствовать изломанным или прохудившимся деталям. Скоропостижный сгон директора-алкоголика посадил в провонявшее бренди кресло непьющего тихоню из главка, с явной неспособностью пить; этот тюфяк

поначалу не умел общаться с вальяжными истребителями соцсобственности, благовестами, бьющими себя в грудь и дающими клятву выполнять планы во что бы то ни стало. Но вскоре этого радетеля государственной дисциплины обработала бессменная секретарша, хозяйка гарема, приучила его и к иноземным напиткам, и к девицам, которые вдруг появились, и к даме из спецотдела, кругозор которой шире министерского. Вагон, что стоял на запасном пути в

Одессе, взмылся ввысь и куда-то переместился – не без подъемной силы нового начальника ППО, патриарха годовых и квартальных отчетов, только что вернувшегося из Воркуты.