Главк, однако, зашевелился, прислал врачей, поставленный диагноз уже никого не удивил, еще до него догадались: запойное пьянство директора – это и есть его нормальное состояние духа и тела.

Впрочем, заключение эскулапов (“невроз”) звучало необидно, не бросало тени на славное предприятие, лидирующее в отрасли. Больного поместили в клинику, на его место прочили главного инженера, но тот заупрямился, верно угадав грядущую кадровую революцию, то есть череду бестолковых перемещений, лишения должностей, отстранений от них и прочих перемен; главный немедленно смотался, найдя местечко потеплее. Потом сгинул и главный технолог, наотрез отказавшись даже приходить за расчетом, деньги и трудовую получала по доверенности жена его. Вслед за ним мелкой трусцой побежал главный механик, на ходу бросив: меня, мол, чегой-то не тянет сидеть в одной камере с бывшим главным инженером. Затем испарился инженер по технике безопасности: сегодня был в 12-м цехе, кого-то распекал, а назавтра и след его простыл; искали несколько дней, в канализационные люки не заглядывали, поскольку дозвонились все-таки до беглеца, он пребывал дома и нагло заявлял, что высокая температура не позволяет ему исполнять обязанности ни завтра, ни послезавтра, ни в следующем месяце. ППО, планово-производственный отдел, понес значительные потери, но боеспособности не утратил, приняв в свои ряды молодняк из института, несмело вошедший в кабинеты на пятом этаже. Заводские диспетчерши “хиляли” за бухгалтеров этого ППО, почти все они разбежались, почему-то напуганные, лишь бесстрашная Люська не желала оставлять насиженного места и на соболезнующие расспросы подруг отвечала со смешком: “Не уйду, пока весь завод не пропьют!” Прогноз, похоже, начал было сбываться: на запасных станционных путях далекой