На фоне, по-современному выражаясь, полной безмятежности и ленивой разморенной благодати во всем теле, при полном отдыхе, опять же по-современному говоря, каждой клеточки организма вдруг кольнет в урочной точке бедра. То ли повернется там осколок другим боком, то ли мясо само вокруг него, скажем, набухнет и плотнее его обожмет, то ли прижмет его к нерву — Петр Потапович не воображал всей точной механики, — но только кольнет и кольнет. Это начало. Потом появляется постоянная ноющая боль. Неприятно, но терпеть можно. Нытье, как по проволоке, растекается в обе стороны, то есть вверх до паха, до тазовой кости, даже и в поясницу будто бы отдает, и вниз до лодыжки, до ступни. Так иногда разболится, что приходится прихрамывать.

Ну, значит, жди, на девятый день сломается погода, и теперь, что бы ни писали в газетных сводках, что бы ни внушали по радио, Потапыч только посмеивается: «Мелите, мелите, я-то лучше знаю, что будет».

Само по себе — обыкновенное дело. Мало ли стариков с разными ревматизмами, у которых ноют в ногах суставы, у которых разламывает поясницу к дождю, мало ли операционных швов, старых ран и культей напоминают о себе к затяжному ненастью. Но ведь это все за день, за два, это не мудрено. Потапычев барометр срабатывал за девять дней, а в этом-то и была его редкость.

Кузьменко любил вычитывать в журналах (и выписывал ради этого «Вокруг света», «Науку и жизнь» и даже «Юный натуралист») разные диковинные разности, которых много в природе. В «Юном натуралисте» ему нравилась та страница, на которой сверху было написано: «Оказывается». Слово одно, а применяется на странице к пяти-шести примерам. Много там оказывалось неожиданного и даже невероятного.

Оказывается, в северных морях есть рачки, которые за две недели узнают о шторме и уплывают от берегов в глубокое место. Оказывается, пчелы заранее, в конце лета еще, знают, какая будет зима. Если жестокая, лютая, то усиленно утепляются, заделывают воском летки, если же мягкая, то ведут себя более беспечно.