- Сказать по правде, сами по себе они мне не нужны. Потому-то и нет у меня желания их рвать. Просто, Микеш, я хочу отплатить им за то, что они надо мной потешались. Чего глаза таращишь, я и сам сомневался, что такое возможно, но это правда! Видишь ли, Микеш, когда вы с Пашиком были вчера в Мниховицах, я прогуливался себе по улице, пока не дошел до сада Млейнеков. Груши и яблоки в нем почти созрели, и пахло там, как в раю! Засмотрелся я на одно крайнее деревце, и вдруг мне показалось, будто желто-красные груши на его ветках смеются! И чем дольше я смотрел, тем сильнее они смеялись. Неожиданно меня осенило: "Пепик, да ведь это они над тобой насмехаются!" Тут одна большая груша, величиной с твою голову, сказала соседкам: "Это и есть тот замарашка! Гляньте-ка, голенище одного сапога у него чуть ли не на щиколотке, а другое аж над коленкой! Штаны все в заплатах, да и держатся только на одной помочи! Рубаха грязная, как у цыгана, а вихры так и торчат из-под шапки! Я бы до самого черенка сделалась изжелта-красной, сорви меня такой неряха! Сегодня он еще один, а видели бы вы его с мерзким, ковыляющим котом Микешем, который возомнил, что если научился немного болтать по-человечьи, так станет по меньшей мере старостой в Турковицах".

- Чего-чего? - оскорбился Микеш.- Это я-то ковыляю?! Да таких гадких слов, Пепик, я не простил бы даже хищнику, вроде хорька, не говоря уже о какой-то червивой груше! - И возмущенный котик забегал туда-сюда по лавке, вращая зрачками и теребя свои торчащие в стороны усики. Шерсть на спине у него встала дыбом.

- Микеш, неужто ты сердишься из-за слов глупой груши? Да сходи сорви их парочку - все, как одна, приумолкнут. И в следующий раз больше не осмелятся потешаться над нами!

Микеш спрыгнул с лавки, натянул один сапог и сказал:

- Ладно, Пепик! Неси сметану, я должен хорошенько подкрепиться!

Пепик живо схватил тарелку и побежал в погреб, опасаясь, как бы Микеш не передумал; не успел котик натянуть второй сапог, Пепик уже стоял перед ним с хорошей, густой сметаной в руках.