После беседы он купил костюм. Тогда к нему подошел Пиапон.

— Если будешь ехать вниз, заезжай в наше стойбище Нярги, там тоже много хороших вещей, — сказал он.

— Если по пути, то заеду. Как говорите, стойбище Нярги?

— Да, да, Нярги, возле русского села Малмыж.

Когда отошли в сторону, Валчан спросил Американа:

— Как ты думаешь, хорошо он заплатил?

— Денежный человек, видать. А хорошо или плохо, как разберешь? — ответил Американ. — Зачем ему никому не нужные сэвэны?

— Кто его знает. Говорил, когда ездили на лодке, что приехал из самого большого города, где царь сидит.

Ни сейчас, ни позже и никогда не узнают Валчан с Американом, что они беседовали с выдающимся этнографом Львом Яковлевичем Штернбергом и никогда не прочтут его труд «Гольды», который он начинает так: «15 мая (ст. ст.) 1910 г. я выехал из Петербурга…»

То ли Американ был неопытным хозяином и рулевым-дого, то ли он нарочно делал длительные остановки в стойбищах и ночлеги на пустынных островах, — этого не мог понять Пиапон. Сам он никогда не бывал в Сан-Сине, но не однажды слышал, что охотники едут и днем и ночью в любую погоду и делают остановки только в крайних случаях. Удивляла Пиапона и беспечность хозяина халико: рулевой-дого должен постоянно находиться у кормового весла, заменять Пиапона, когда тот уставал, но Американ будто позабыл, что он дого и почти не подходил к веслу.

Когда проплывали мимо пологого берега, все гребцы выходили из лодки, впрягались в веревку, как собаки в упряжку, и тянули ее на бечеве. Американ же оставался в халико и лишь покрикивал на охотников.

«На глазах меняется человек, — думал Пиапон. — Какие-то несколько лет назад, когда охотились вместе, был совсем другим, а теперь — не узнаешь. Отчего он стал таким? Оттого ли, что деревянный дом построил? Или, может, потому, что стал хозяином халико и на время хозяином гребцов? Совсем разленился. На охотника не похож, спит долго, покрикивает на людей, как на собак. Нехорошо. Другой стал Американ, совсем другой».