Однако не угадал.

— Ваша моторка в ходу? — спросил Эдик.

— В ходу.

— Давай завтра утречком на скумбрию пойдем. На нашей нельзя, зажигание барахлит, двигатель разобрал.

Скумбрия рыба сезонная, как раз наступила ее пора и Костя думал недолго:

— Давай.

— Со мной один будет, ты его знаешь — Шутько Сенька, боцманом у нас работал.

— Пусть, не помешает.

— Значит, с рассветом выйдем. Железно?

— Железно.

На зорьке Костя явился в яхт-клуб. Долил бензина в бак, прогрел мотор, проверил рыбачью снасть, по-черноморскому — «справу». Рядом несколько шаланд и моторных лодок тоже готовились к отплытию.

Товарищи Кости не заставили себя ждать. Сенька Шутько был парень лет двадцати с небольшим, коренастый, чуть кривоногий или казавшийся таким от широких брюк. Глаза у него сонные, блеклые на флегматичном невыразительном лице. Держался Шутько уверенно, как человек, всегда знающий, что ему нужно. Приветствовал Костю чуть свысока, бросив короткое: «Здорово».

Ответив, Костя удивленно посмотрел на снаряжение прибывших: короткие «пруты»-удилища, на двоих три «самодура» — подобия спиннинга с пестрыми перышками на крючках вместо приманки. Настоящий рыбак один берет с собой пять-шесть «самодуров», если не больше.

— Неважнецкая справа, — сказал Костя, не удержавшись.

— Какая есть, — ответил Шутько. — Поехали!

Заурчал мотор и рыбаки отправились на промысел.

Когда обогнули брекватер, Сенька распорядился:

— Бери к Фонтану.

Большой Фонтан — дачное место под Одессой.

— Может, к третьему бую лучше? — усомнился Костя, глядя на остальную рыбачью флотилию, которая держала курс в открытое море.

— Кому лучше, а кому и нет. Ты меня слушай.

Сказал Шутько, как отрезал, таким тоном, что Костя, не признававший авторитетов во всем, что касалось моря, пусть нехотя, но подчинился. Шлюпку направил вдоль берега.