Одесса осталась за кормой, силуэт ее таял в прозрачной солнечной дымке. Ближайший берег виднелся милях в пяти с левого борта; справа, насколько хватал глаз, расстилалась вечно неспокойная морская ширь. У горизонта море как бы приподнималось, сливаясь с серовато-голубыми краями небесного купола. За куполом шел пароход. С «Тайфуна» был виден только дым из трубы его — темная полоска, тающая в вышине. Куда держит курс неизвестное судно? Что ждет его впереди? Михаил ничего не знает и никогда не узнает о нем, а все-таки далекий пароход навсегда вошел в жизнь, запомнился. В море нет второстепенного, случайного, все преисполнено особого значения и смысла, как везде, где человек остается один на один с природой. Цвет утренней зари, направление и сила ветра, форма облаков, далекий дым — множество других признаков и событий, незаметных и ненужных горожанину, о многом говорят моряку, летчику, путешественнику.

Михаил лежал на палубе у кокпита, не думая ни о чем, наслаждаясь покоем, вслушиваясь в неповторимый журчащий звук, который так хорошо знаком морякам парусного флота — голос бегущей за бортом воды. На моторных судах его заглушает гул механизмов, а на парусниках он слышен отчетливо, напоминает беседу лесного ручья. Журчит и журчит море, изредка плеснет волна и гулко шлепнется о корпус судна. А потом опять покой: разговор убегающих волн, легкое поскрипывание снастей в блоках, барабанная дробь шкаторины заполоскавшегося паруса.

Когда стемнело, Нина развела примус, приготовила ужин: традиционные макароны, смешанные с мелко нарезанными кусочками колбасы, чай, хлеб. Поужинав, капитан сразу завалился спать, чтобы отдохнуть перед «собачьей» — послеполуночной вахтой. Нина села за руль. Михаил вымыл посуду и кастрюли, убрал их.

Взошла луна.

Она появилась из тонкой прозрачной тучки. Потом тучка исчезла и лимонно-желтый диск засиял во всю мочь. Луна потушила ближние звезды, протянула к «Тайфуну» широкую дорожку. Яхта шла и шла вперед и все-таки не могла выйти из лунного следа, который казался бесконечным.