А пляж — одесский пляж, в воскресенье кипел жизнью. Здесь собралось население иного, если не крупного, то, во всяком случае, среднего районного центра. Глаза разбегались в суматохе непрерывно передвигающихся фигур, пестроте одежд, разнообразии лиц и возрастов. К швертботу от берега несся непрерывный веселый гул, в котором слипались возгласы купающихся, ребячья перекличка, музыка, призывы репродуктора не нарушать границу заплыва. Стеклянного оттенка вода, коричневые и палевые скалы как бы прибавляли света яркому дню, делали его еще наряднее.

Низкий, присадистый катер прошел рядом с «Ястребом», швертбот закачало на взбурленной винтом волне. Михаил цепко ухватился обеими руками за банку, на которой сидел. «Эй, черепахи парусные! — задорно крикнули с катера. — Хотите на буксир?!» Костя только повел глазом в сторону шутников, ничего не ответил. Нина улыбнулась, помахала вслед удаляющемуся катеру. Пояснила Михаилу: «Наши, из сборочного цеха. В Сухой Лиман на экскурсию поехали».

Она произнесла эти простые слова так, что Михаил почему-то сразу повеселел. Происшествие с прыжком на «Ястреб», осрамившее его, стало казаться пустячным, ничего не стоящим.

— Искупаемся?

Не дожидаясь ответа, поднялась, стала на край борта. Резко оттолкнувшись длинными загорелыми ногами, прыгнула. Когда Нина вынырнула, оказалось, что шапочка ее соскользнула с волос. Девушка опять нырнула, успела поймать беглянку, прежде чем та ушла глубоко в воду.

— Иди и ты, хорошо, прохладно, — позвала Михаила.

Он насупился, отрицательно помотал головой.

— Иди, — покровительственно разрешил Костя. — Я побуду здесь.

— Прыгай! — манила к себе Нина.

— Не могу, — проговорил с трудом, признание далось не легко. — Я… плавать не умею.