— Не бегай без спросу! Не лезь в окна!

— А если ворота заперты? — Дома сиди.

— Неправильно! — убежденно сказал Рыжик. — Я же не хулиганить бегал! Я же к Сталину бегал! Сами всю жизнь говорят: «Сталин, Сталин!..» А как посмотреть? А теперь вдруг можно посмотреть!.. Все бегут поглядеть. И я побежал. А ты меня стукаешь!

Вальган взял в кулак подбородок и, поглаживая его, хохотал беззвучно, одним дыханием.

— Я тебя еще не так стукну! — гневно пообещал Дмитрий. — Театр себе устроил! Завтра я с тобой не так поговорю.

— Истинная скорбь сдержанна. Истинное всегда благородно, — негромко сказал старик Рыжику, отодвинув нетронутый чай. Следует различать любовь к нему и… любовь к сенсации! — Он вскинул голову, выкатив худой кадык, помолчал и заключил: — Сенсационность! — Он кивком показал на Рыжика. — Сенсационности больше, чем горя! Стыдно, юноша!

— Я не юноша, я мальчишка, — опроверг его Рыжик. — А что это «сенсационность»?

— То самое, за чем ты бегал сегодня! — оборвал его Дмитрий. — Завтра я тебе это так растолкую, что вовек не забудешь! А сейчас марш в постель!

Катя увела сына.

Уехал старик. Все улеглись.

Бахиревы разместились в большом кабинете Вальгана.

Катя спала на тахте, прижав к себе Рыжика.

Рыжик то вскрикивал, то бормотал во сне:

— За пальто хватают!.. Пустите, дяденька! Костька! Бросай пальто, ныряй в окошко!

Дмитрий не мог уснуть, — он сидел на краю раскладушки, прислушивался к дыханию измученной волнением жены, к бормотанию сына. За окном сновали машины. Возле окна стояла пальма, и тени от ее листьев скользили, безостановочно переплывая со стены на стену, то разрастались в свете фар, то сжимались и таяли в полумраке и все качались, все меняли свои очертания.