— Внучек!

— Чего?

— А не попить ли нам с тобой чайку? Миколка на минуту задумывается. Что ни

говори, а чай соблазняет. Дед опять:

— Внучек! Баранки у меня есть… Свежие… А пахнут как, пахнут-то…

— Ну? — удивляется Миколка. — Неужели с маком?

— С маком, внучек, с маком! Ох, что за баранки! Так попьем, говоришь, чайку-то?

— А что ты думал, дедушка! Давай себе и попьем…

И поднимается Миколка на порог вагона, предвкушая, как он расправится с маковыми баранками. Они-то уж, если на то пошло, вкуснее «заячьего хлеба», вкуснее любого лакомства.

И тут-то начинаются эти самые дедовы «баранки с маком». Да еще с каким маком!

— Иди, иди, котик мой, угощу тебя!

И дедовы руки внезапно хватают Миколку за вихры. Тут только спохватится Миколка, сообразит, что попался. Но поздно. Костлявые руки деда Астапа цепкие: попадешься — не вырвешься. А дед дергает за вихры да приговаривает:

— Это тебе за лягушек! А это за пушки! Вот — с маком! Не потешайся над стариком! Не издевайся над родным дедом! Не дразни доблестного николаевского артиллериста!

Миколка уже вопит на весь вагон, уже заступается мать:

— Брось ты, человече, над ребенком измываться!

Но это лишь добавляет масла в огонь. Дед обрушивается на обоих.

— Я вам всем покажу, как героя-воина обижать! Я вам покажу, как турок бьют… Я вам покажу, как пушки заряжают… Узнаете вы у меня, что такое картечь!

Так постигал Миколка артиллерийское дело. И, видя, что все пути к отступлению отрезаны, шел на мировую.

— Помилуй, дедушка, сдаюсь!

— Ага! Сдаешься? Давно бы так! Говори, значит, кто я такой есть?

— Герой турецкой войны…

— Ну?

— И императорских орденов…

— Ну?

— Смешно, дедушка!

— Что ты смешного тут нашел, супостат?