— Пшел, пшел! Зайцев гоняй, лоботряс этакий!

Судя по всему, особых охотничьих способностей у Жевжика не было, и он носился из стороны в сторону, гоняясь за первой попавшейся птицей.

Вскоре Жевжик пропал из виду. Прыгая по болотным кочкам, он с лаем гонял какую-то пташку.

Долго бродили наши охотники, ноги промочили, но никакой добычи им так и не попадалось. Ни заяц не набегал на них, ни утка не пролетала. Только и обнаружили коршуна, что кружил над лесом, спускаясь все ниже и ниже. Да и тот вскоре сел на высокую ольху посреди болота.

— А что, дедушка, давай коршуна подстрелим.

— А что ты думаешь! Вот возьмем да и пальнем!

Снял дед стрельбу с плеча, принялся прилаживать пистон. А тот все соскакивал, пока дед не догадался прилепить его комочком хлебного мякиша. И уже приставил дед приклад к плечу и прищуривать начал левое око, как Миколка — толк его под локоть, спор затевает:

— Не тебе бы, дедушка, первым стрелять!

— Это как так?

— А так… Ты вон сколько настрелял за свою жизнь: и из ружей бабахал, и из пушек палил. Сам, небось, говорил: дивизии турецкие громил… Давай-ка ружье сюда, я первым выстрелю…

Призадумался дед, затылок почесал.

— Что касается турок, это ты правду сказал… Дивизии я ихние громил… Ну ладно, стреляй. Только, гляди, становись крепче, — не ровен час, свалит тебя отдачей…

— Ничего, выдержу…

Уперся ногами Миколка в кочку, поднял дедову «орудию». Тяжеловато, что и говорить! Долго целился в коршуна, дуло ходуном заходило, так руки задрожали.

— Ты спокойнее, спокойнее! Выдержку соблюдай! — подавал советы дед, стоя рядом с Миколкой.