– Вот вам, Аграфена Петровна, и жилец. Вы как-то меня просили. Скромный и приятный молодой человек. Он с дороги, из Питера. Столкуетесь – будет постоянно, а нет – так другого подыщем.
Аграфена Петровна сконфуженно заулыбалась.
– Да у нас по-простецки все, и комната маленькая. Не погнушаетесь, так и располагайтесь на все время.
Она провела нас в небольшую каморку, окно которой выходило в угол двора, но солнце сюда все же заглядывало. Управляющий простился и ушел. Аграфена Петровна вышла вслед за ним. Я остался один, разделся, лег на узенькую койку с чистой простыней и заснул как убитый, решив, когда проснусь, побродить по Москве и получше узнать, что же представляет собой новоиспеченная и древняя столица российского государства.
Карты и люди
– Ва-банк!
Все затаили дыхание. Мне казалось, что эта страшная тишина наступила после выстрела.
«Только бы не дрожали руки, – мелькнула молнией мысль. – Самое неприятное – если будут дрожать руки, точно у школьника, у молокососа. Или еще хуже – если на лбу выступят капли пота». Но случилось худшее. Руки почти одеревенели. «Надо быть мужественным, готовым на все, надо… Что еще надо? Одно усилие». Одеревеневшая рука снова ожила. Пальцы банкомета сняли шелковую розовую карту с колоды, пахнувшей свежей краской. «Какие странные крапинки…» Я только сейчас обратил на них внимание: крестики и точки, крестики и точки. От крапинок рябит в глазах. Розовый цвет карты похож на полоску заходящего солнца.
– Девятка?
– Жир!
– Бита!
Чьи-то цепкие руки сгребли бумажную горку денег. На том месте, где она возвышалась, было пусто.
– Следующий!
– В банке тысяча.
– На двести!
– Ваша!
– В банке восемьсот.
– Ва-банк!
Я незаметно ощупал свои карманы. Поломанные папиросы. Платок. Откуда-то взявшаяся пуговица.