В городке на острове стояла мягкая тишина, лишь слышно было, как шумит море или где-то далеко проходит с песней рота. По лесным дорогам маленькими группами ходить было нельзя, в лесу и на хуторах хозяйничали банды, с которыми ничего не удавалось сделать. Неделю спустя после приезда Лабутина и Маримаяова солдаты наткнулись в лесу, в заросшем овражке на труп старшины, пропавшего месяц назад. Его с трудом удалось опознать.

Неприятно было стоять на посту на этом острове.

Демобилизовались они зимой. Залив замерз, и они ехали на Большую землю в грузовике, сидели на корточках в открытом кузове, тесно прижавшись друг к другу. В Таллинне им выплатили деньги, документы на руки не давали. Они жили три дня в какой-то казарме. Один раз выпили с сержантом-эстонцем, который, охмелев, кричал, что с бандитами скоро будет покончено, и ругался. Он им дал пачку продовольственных талонов.

Потом их команда набилась в пассажирский поезд, и без того переполненный, и их повезли в Ленинград.

Прибыли вечером, построились около вокзала. Летел снежок. Строем они пошли на пересыльный пункт. Все повторяли: «Фонтанка, 90», «Фонтанка, 90». Проходили мимо каких-то смутно различимых на фоне снежного неба статуй. Открылись ворота, они вошли в глубь обычного казарменного двора, и скоро уже лежали на нарах. Три дня они провели на этой Фонтанке, 90. Ленинград посмотреть не удалось — каждую минуту вспыхивал слух, что сейчас подадут команду идти на вокзал. Москва была рядом, но Сергей уехать не мог — не было документов. На четвертый день их построили, они погрузились в машины и поехали на товарную станцию. Там уже стоял эшелон. В вагоне была печка, но никто не хотел ее растапливать. На перроне гремел оркестр, потом был митинг, представители славного города Ленинграда провожали солдат по домам и желали им счастья (а они даже не видели их города, только чуть-чуть с машины).