- Пройдем на Красную площадь? - предложил Глеб. Святослав кивнул. На углу возле Александровского сада сын спросил:

- А могли они остаться там, в тылу у немцев, мама и Наташа?

Это был ответ на немой отцовский вопрос. Вот, оказывается, что волновало сына.

- Конечно, могли. - И потом добавил уже твердо, уверенно: - Скорей всего, так оно и есть…

Пусть хоть маленькая надежда теплится в нем, пусть согревает душу и не дает ей зачерстветь.

И опять до самой Красной площади шли молча. Глеб смотрел на строгие линии Дома Совнаркома, на легкую громаду гостиницы "Москва". Эти здания строились при нем, на его глазах. А когда ступили на отполированный подошвами брусчатник Красной площади, сын спросил:

- Папа, а если откровенно: на фронте положение наше очень тяжелое?

- Да, сынок, очень. Под Смоленском попали в окружение две наши армии.

- А я слышал, что наши войска на смоленском направлении перешли в контрнаступление и немцы в панике бегут, - сказал Святослав.

- Разговоры, сынок, желаемое за действительное мы часто выдаем.

- Да нет же, папа, это официально. Батальонный комиссар у нас выступал. Он так и говорил: наши войска под командованием генерала Жукова перешли в контрнаступление под Ельней.

- Возможно. Частный контрудар - это еще не наступление. Варя каждый день под Можайском роет окопы, траншеи и противотанковые рвы. Это о чем-то говорит.

- Неужели дойдет до Москвы?

- Все может быть.

- Говорят, и нас пошлют на фронт. Скорей бы.

- Успеешь, сын, навоюешься. Сначала научись…

- А может случиться, что и не успею. Вот будет обидно, если война кончится, а мы и не понюхаем пороху.

- Такого не случится, - грустно сказал Глеб. - Главные бои впереди. Далеко враг зашел, по доброй воле обратно не пойдет. Придется выколачивать. Накопим силы, дай время.