Оказалось, что он уснул в тени под переливчатое журчание родника. Умаялся бригадир, прижался к нагретой солнцем травке, раскинул ноги в пыльных сапогах и негромко похрапывает в полное свое удовольствие, соблазняя и Афанасия Николаевича, который еще до света был на ногах. Солнышко только еще замаячило над лесом, а он уже будил своего старшего, Николая: «Давай шевелись. Думаешь, не слышал, как ты пришел? Петухи по всей деревне про тебя уж кричали, когда ты до дома-то добирался еле живой. За горой сегодня пахать будешь, там, где греча была». И, когда отвязывал лодку, чтобы переправиться на ту сторону, где находилось правление колхоза, услыхал трескучий тракторный гул. Николаю два раза говорить не надо.

В правлении его ожидали — Анна. Ивановна, председатель колхоза, и гидростроевский бригадир Андрей Фомич. А для чего ожидали — это уже не секрет.

— Два мужика вас, — сказала Анна Ивановна, — два мужика одну бабу уговорить не можете.

— Черт ее уговорит, — проворчал Афанасий Николаевич. — Много ты ее уговорила?

— Знаю я все. Только у меня на вас и была надежда. На тебя да на товарища бригадира. — Она задумчиво покачала головой и, улыбаясь каким-то своим мыслям, проговорила: — А раньше ты орел был, умел уговаривать.

— Орел… — Афанасий Николаевич отвернулся к окну. Разыгралась председательша, старину вспомнила. К чему бы это?

А она, все еще продолжая улыбаться, приказала:

— У меня на это дело нет времени. А вы ей докажите, два бригадира. Только, смотрите, по-доброму…

Уговорившись с Андреем Фомичом встретиться после полудня, Афанасий Николаевич вернулся в свою заречную бригаду… И теперь вот сидит уговаривает.

Афанасий Николаевич еще бодрился, но уже из последних сил, и, чтобы не уснуть, продолжает уговаривать Анфису, не надеясь на успех. Старуха — камень, это всем известно, она только на вид такая тихонькая, а попробуй сдвинь ее…

— Ты подумай своей головой, — потягиваясь, повторяет он, — все добровольно переселились, а ты не хочешь.