Помнится, после фильма рядом оказался Серёжа.

— Догоним ребят! — Он протянул ей руку, и они побежали по узкой стёжке, меж сугробами, то и дело поскальзываясь и толкая друг друга.

— Ой, не могу больше… Погоди минутку.

Он стоял рядом, набычив голову в своей мохнатой шапке, и продолжал держать её руку в своей. Надя сделала попытку высвободиться, но он не отпустил.

— Варежки у тебя тонкие… — сказал он глухо, не сводя с неё глаз. — Разве в таких можно? В мороз…

Он сдёрнул с рук свои меховые.

— Вот, надень.

— А как же ты? Нет, возьми назад…

— Не возьму.

— Ну я прошу тебя… Сэргэйчик…

«Прошу тебя, Сэргэйчик».

И он сказал тогда:

— Наденька…

Её словно опалило.

— Нет-нет… — сказала она торопливо, чтобы хоть что-то сказать. — Ты забери рукавички…

Он взял её руку вместе с рукавицей и притянул к себе.

— Не надо… — сказала она, сама себя не слыша.

— Вдвоём давай, в одной рукавице…

— Давай… вдвоём…

Они пошли близко друг к другу, потому что тропинка стала ещё уже. Он одной рукой держал её под локоть, а другая рука была в рукавице — одной на двоих.

Они шли молча. Надя, наверно, не смогла бы и слова произнести, всё в ней было сосредоточено на этой рукавице, будто вся она была там. Каждая жилочка напряглась в ней, когда его рука, сначала робко, потом всё крепче стала сжимать её руку, и пальцы их переплелись в рукавичке, и уже нечем было дышать под этим большим морозным небом, и голова кружилась, как на качелях.

Потом они ещё постояли сколько-то времени у её дома, — Надя не могла представить сколько, — всё так же, руки в рукавичке, не разжимая горячих ладоней. Наконец она осторожно высвободила свою, не глядя на него и ничего не сказав, нырнула в калитку.