Назавтра, в воскресенье, бывшие десятиклассники накупили в складчину мяса для шашлыков, консервов, немного вина и отправились в лес.

Июнь в Якутском краю — это ещё весна. В тайге первозданно зелено, нежна каждая веточка, солнце весёлое. Багровый костёр на круче и запах жареного мяса, вино, прямо из бутылки (никто не сообразил взять стаканы), — всё было так, как бывает только весной, как первый раз в жизни. Под гармошку танцевали осохай по-олёкмински и по-вилюйски. Обнявшись и глядя на огонь, в самую душу костра, пели песни о долгой зимней ночи и быстроногих оленях, о свежести первого цветка весной, о девушке Катюше и о городе, который в «синей дымке тает…». Они были рядом, Надя и Сергей. Даже не очень-то часто обращались друг к другу, только чувствовали: они рядом. И впереди ещё предстоял — она в этом была уверена — тот важный разговор, для которого сберегла самые дорогие слова.

Теперь она уже и не помнит, как вышло, что они остались у реки вдвоём. Тонкая ива тянулась к воде, по звонкому галечнику, рябя и посвёркивая, бежала речка. Серёжа сказал как о давно решённом:

— Подаём в институт. И чтобы в одной группе…

Она молчала, глядя в воду.

— Так, Надя?

— Так, Сэргэйчик.

— Вместе закончим. Вместе учителями в одну школу…

— В одну, Сэргэйчик.

Она всё смотрела на воду. Он взял её за плечи и осторожно повернул к себе.

— А потом навсегда. Да?

Она словно стала его эхом:

— Да.

Из бессчётного множества слов оказалось нужным только одно: «Да».

…Под вечер, разбойной гурьбой, они ввалились в деревню. Какой-то старик на околице с непонятной злобой крикнул им вслед: «Тише горланьте, бесстыдники!» На него не обратили внимания. Это был их день, и они имели полное право горланить и разбойничать, — что бы по этому поводу ни думали встречные свирепые старики.