Он перед войной был профессиональным военным, жил с женой на границе и вместе с ней попал в окружение. Он и остался в белорусских лесах партизаном, был командиром небольшого партизанского отряда, потом начальником штаба большого. Потом опять воевал в регулярных частях и дошел с армией до Берлина, но что-то для него в партизанской войне навсегда осталось особенно памятным и жутким. Там погибла его жена, там он после ее гибели никого не брал в плен – ни немцев, ни полицаев.

И ничего удивительного не было в том, что через двадцать лет, когда вспоминали многих, вспомнили и его и дали ему еще орден. Но за эти годы дядя Порфирий сильно изменился, поссорился с сестрами, у которых много раз занимал их старушечьи пенсионные деньги, научился говорить такую фразу: «Там, где проходил Порфирий, немцы и полицаи валились на землю», – и вообще стал вызывать опасения, которые всегда вызывают люди, постоянно пьющие, попадающие в какие-то скандалы, так что в орден не очень верилось.

Зазвонил телефон. Трубку подняла Зинаида Павловна.

– Дома, – радостно закричала она, – У нас дели идут хорошо. Приходите.

Она обернулась к Антонине Павловне и сказала:

– Генерал!

Но Антонина Павловна и сама уже догадалась. Она приподнялась на кровати, заторопилась:

– Передай! У меня большие успехи! Вчера и сегодня выходила на балкон.

Зинаида Павловна говорила в трубку:

– Тоня передает привет, – и кивала Антонине Павловне, – и воздушный поцелуй. Что у вас там за сношения, чтобы обмениваетесь воздушными поцелуями? Что-то у вас было. Ну-ну, не говорите, а я буду себе знать.