На душе у Василисы Михайловны стало так тошно, что она не могла с ним говорить, вышла на крыльцо и принялась звать кошку. Солнце уже зашло. Далеко за займищем, там, куда раньше гоняли пасти коров, беспокойно стрекотали по рельсам колеса вагонов. А в другой стороне царила глубокая тишина, и по этой тишине в темноте угадывался Дон.

«Кис-кис-кис, — позвала Василиса Михайловна, кутаясь в шаль и слушая, как удаляется поезд. — Кис-кис-кис».

Кошка медленно прошла в сени. Василиса Михайловна замкнула двери, пошла ставить чай. Разглаживая блестящую шерстку Монитора, Володя посмотрел на нее вопросительно. И она рассказала про Люду, про Никодима Павловича и в конце рассказа совсем расстроилась.

— Ничего, бабушка, — сказал Володя, внимательно выслушав ее. — Сейчас она вернется. Подождем, — и положил на стол свои тяжелые руки.