Ушедшие на юго-запад суда прослушивались хорошо. Быстрые СРТМ уже выходили на отмели, эхолоты писали картины грунта, кое-где отмечались косяки рыб. Скоро отдам трал, сообщал один из капитанов, надо же поглядеть, что за рыбешка.

Ветра пока не было, но барометр падал, с запада наносило тучи и они густели. Вверху анархия, на воде порядок, порадовал Аникина флагман РТМ. Аникин поморщился, ему не нравился такой порядок. У нас тихо и туманно, сообщил он обстановку у Сейбла. Синоптик положил перед ним барограммы, на кальке изобары у Сейбла вели себя прилично, больших перепадов давлений не было. Но у восточного побережья Америки зловеще сгущались линии, перепады здесь были такими крутыми, что Аникин, казалось, услышал рев ветра, бешено стремящегося от одной изобары к другой. Ждите шторма, посерьезней готовьтесь к шторму, повторил он несколько раз и услышал обычную бодрую отповедь — не пугайте, Василий Кондратьевич, кто-кто, а мы со штормами на нулях, вот будет или не будет большая рыба — одна забота!

Он порадовался бодрости своих капитанов, но озабоченность не пропала. Синоптик уловил его настроение и виновато отвел глаза. Синоптик не был виноват в обстановке, не предсказанной в прогнозе, он честно настраивал свою «Ладогу» на радиопередачи из Вашингтона и Галифакса, честно толковал отпечатанные кальки, ошибся в прогнозе не он, а крупные станции. Но как бы там ни было, в минуту, когда принималось решение о флоте, он бросил эту гирю доброго предсказания на чашу решений и не мог снять с себя частицы своей ответственности. Скажи он по-иному, просто усомнись в прогнозах, возможно, начальник экспедиции и не выслал бы весь флот навстречу летящему урагану, Аникин, вероятней всего, держал бы его поблизости от себя, как курица цыплят под своим крылом.

— Теперь ждать, — со вздохом сказал Аникин, вставая. — Спать и ждать.

Спать, и вправду, было пора, шел первый час ночи. Перед сном Аникин постоял на мостике.