Варя так и не пришла, а следующий день был неслужебный, и я сидел дома. Мама стирала на кухне пеленки, а я тут же под ее руководством гладил белье, принесенное с чердака. К стыду своему, должен признать, что делал я это с величайшей неохотой и только о том и думал, под каким бы предлогом сбежать. Мама чувствовала это, была раздражена и поминутно ко мне придиралась. Ее до крайности утомляла моя новорожденная сестренка, хилая, еле живая, беспрестанно пищавшая за стеной; то и дело отрываясь от своего корыта, мама поправляла мыльной рукой волосы и бежала к ребенку. Ее как раз не было в кухне, когда вдруг зазвонил медный колокольчик над дверью.

Я поставил утюг на подставку и открыл входную дверь. На лестничной площадке стояла девочка лет десяти с двумя светленькими косичками и смотрела на меня голубыми глазами.

— Мне нужен Коля, — сказала она.

— Это я.

Она оглядела меня недоверчиво. Руки она одержала за спиной. — Вы Коля?

— Коля.

— Не врете?.. Вы слишком большой… А нет у вас в квартире другого Коли?

— Нету.

Она молчала, колеблясь. Потом вдруг решилась:

— Тогда это вам.

Она протянула мне сложенный фантиком бумажный листок и кинулась вниз по лестнице.

— Постой!

Но внизу уже стукнула дверь.

На фантике было написано: «Коле». Я развернул его и прочел:

«Во имя нашей дружбы приходи сейчас же на Фонтанку против Летнего сада. Жду.

Твой друг Варвара Барс».

Почерк был аккуратный, ровный, тот самый, которым она записывала названия книг в гроссбухи. Пока я читал, мама вернулась в кухню.

— Это что? — спросила она недовольно.

— Это мне. Меня вызывают сейчас в библиотеку.