У доктора две страсти в жизни: одна — рыбий жир, другая — шпинат. Обе непопулярны в нашей детской. Некоторое время тому назад — еще до моего приезда — он прописал рыбий жир всем анемичным (или анемическим?) детям и дал мисс Снейс соответствующие инструкции. Вчера он, с шотландской подозрительностью, стал вынюхивать, почему бедные крысенята не жиреют так быстро, как должны бы, и откопал скандальнейшее дело: за целых три недели они не получили ни единой капли жира! Тут он взорвался, и все пошло ходуном.

Бетси говорит, что ей пришлось отправить Сэди Кэт с каким-то поручением в прачечную, ибо его лексикон не подходил для сиротских ушек. К моему приходу его уже не было, мисс Снейс рыдала в своей комнате, а местонахождение четырнадцати склянок жира так и осталось неизвестным. Он обвинил ее во всеуслышание в том, что она выпила их сама. Представь себе невинную, безобидную, бесподбородочную мисс Снейс, которая ворует у сироток рыбий жир и втихомолку упивается им!

Ее защита заключалась в истеричных воплях, что она любит детей и исполняет свой долг, а в лекарства не верит — они детям вредны. Можешь себе представить, что сделалось с доктором. Господи, Господи, подумать только, что меня при этом не было!

Буря свирепствовала три дня, и Сэди Кэт чуть не сбилась со своих маленьких ног, бегая с ядовитыми письмами к доктору и обратно. К телефону я прибегаю только в экстренных случаях — у него сварливая старая экономка, которая во все вмешивается и подслушивает, а я не желаю, чтобы скандальные тайны Джона Грайера были известны всему околотку. Доктор потребовал немедленной отставки мисс Снейс, и я ему отказала. Конечно, она нерешительная, рассеянная, дурацкая старушенция, но детей любит и при надлежащем надзоре приносит пользу.

Во всяком случае, из-за ее семейных связей я не могу прогнать ее, как пьяную кухарку. Надеюсь со временем избавиться от нее посредством деликатных внушений; может быть, мне удастся ее уговорить, что для здоровья ей необходимо провести зиму в Калифорнии. Да и вообще, доктор ставит все свои требования в такой решительной, диктаторской форме, что уважать себя не будешь, если с ним согласишься. Когда он говорит, что земля круглая, я тут же отвечаю, что она треугольная.